Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

6

О буржуазных революциях

Возможна ли сейчас буржуазная революция?

Да
25(27.8%)
Нет, время буржуазных революций закончилось
65(72.2%)

В какой стране возможна?

Австралия
0(0.0%)
Андорра
0(0.0%)
Антигуа и Барбуда
2(1.9%)
Багамские острова
1(0.9%)
Барбадос
0(0.0%)
Бахрейн
7(6.5%)
Белиз
0(0.0%)
Бельгия
0(0.0%)
Бруней
5(4.7%)
Бутан
4(3.7%)
Ватикан
0(0.0%)
Великобритания
4(3.7%)
Гренада
1(0.9%)
Дания
0(0.0%)
Иордания
1(0.9%)
Испания
2(1.9%)
Камбоджа
3(2.8%)
Канада
0(0.0%)
Катар
7(6.5%)
Кувейт
5(4.7%)
Лесото
1(0.9%)
Лихтенштейн
2(1.9%)
Люксембург
1(0.9%)
Малайзия
2(1.9%)
Мальтийский орден
2(1.9%)
Марокко
6(5.6%)
Монако
2(1.9%)
Нидерланды
0(0.0%)
Новая Зеландия
1(0.9%)
Норвегия
1(0.9%)
Объединённые Арабские Эмираты
7(6.5%)
Оман
6(5.6%)
Папуа-Новая Гвинея
3(2.8%)
Саудовская Аравия
11(10.3%)
Свазиленд
3(2.8%)
Сент-Винсент и Гренадины
0(0.0%)
Сент-Китс и Невис
1(0.9%)
Сент-Люсия
0(0.0%)
Таиланд
3(2.8%)
Тонга
3(2.8%)
Тувалу
2(1.9%)
Швеция
4(3.7%)
Япония
4(3.7%)







promo archivarius1983 november 16, 2014 02:06 4
Buy for 10 tokens
В соавторстве с товарищем ЛК То, что в нашей стране происходит начиная с 1985 года (на всём пространстве СССР), всё, что нам навязывает компрадорская верхушка, по поступкам идентичная Временному правительству 1917, заключается в парадигме полнейшего самозабвения, пораженчества. Идеологий…
Серп и Молот 2

Между Россией и КНДР прошли первые расчёты в рублях

Россия и КНДР начали осуществлять рублевые расчёты в рамках реализации соглашений, достигнутых на 6-ом заседании Межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству между Российской Федерацией и КНДР под руководством Министра РФ по развитию Дальнего Востока Александра Галушки.
По итогам МПК стороны подписали Протокол 6-го заседания Комиссии, в котором нашли отражение приоритетные задачи по расширению сотрудничества двух стран в области торговли, энергетики, природных ресурсов и др. и который последовательно исполняется. В сентябре текущего года российский бизнес впервые получил долгосрочные многократные визы в КНДР.
По словам Александра Галушки, один из способов решения этой задачи – увеличение объёмов взаимной торговли к 2020 году до до 1 млрд долларов — изменение системы взаимных расчётов и переход на платежи в российских рублях.
Согласно достигнутым договоренностям, создана договорная база по переходу на расчёты в рублях между российскими и корейскими организациями. Подписаны договоры между ОАО АКБ «Региональный банк развития», «Банком Внешней торговли КНДР» и «Корейским Банком соединения развития» об открытии корреспондентских счетов в российских рублях. Корреспондентский счёт открыт. В этом месяце проведены первые расчёты в рублях.
http://minvostokrazvitia.ru/press-center/news_minvostok/?ELEMENT_ID=2370
6

Куба Либре

Куба – это Прибалтика наоборот. Прибалтика возле России, любит Америку, старается быть Европой и ненавидит РФ. Куба возле США, любит Россию, терпеть не может янки и стоит особняком в Латинской Америке.
«Остров Свободы» — называют свою страну кубинцы. Так оно и есть – на Кубе свободно можно курить где угодно, в ресторанах, в лобби, в номере гостиницы. Как старый курильщик, я ставлю эту свободу выше многих других свобод.
Впрочем, кубинцы сегодня курят не больше, а то и меньше, чем русские, хотя они по-прежнему делают свои замечательные сигары и активно стараются продать их туристам.
Я приезжаю на Кубу раз в несколько лет, и вижу, что медленно, но меняется жизнь на острове. С уходом Фиделя Кастро на пенсию тут пошла было перестройка, и в Майями, Флорида, где живёт множество эмигрантов с Кубы, заговорили о «конце кубинского эксперимента» и о возвращении в американский лагерь. Но этот тренд, если он даже и был, пропал, ушёл в страну прошлогодних трендов после недавнего визита президента Путина.
Путин произвёл большое впечатление на кубинцев. «Он старый друг Фиделя», — сказали они. Старый команданте и русский президент встречались, по-моему, только раз — в 2000 году, но в устах кубинцев это бесспорно высшая похвала иностранному политику. Есть в этом символика передачи эстафеты, факела освобождения человечества от американского гнёта. Навряд ли это понимал молодой В.В. Путин пятнадцать лет назад – но история учит многому.
Тогда Фидель ещё правил, но он уже несколько лет как избрал себе ремесло колумниста. Его колонка появляется в газете «Гранма», её переводят на английский, иногда и на русский. Я ее часто читаю, и обычно соглашаюсь. Его две последние колонки – на те же темы, что и у вашего колумниста и с примерно тех же позиций. Фидель осудил военные преступления израильтян в Газе и осмеял попытки Запада навесить сбитый «Боинг» на Россию.
Кубинцы любят Россию и русских. У каждого второго в запасе несколько русских слов и рассказ о дяде или отце, учившемся в Киеве или Самаре. Им удалось преодолеть разочарование, возникшее в девяностых, когда Горбачёв, а затем Ельцин отреклись от Кубы и бросили своего боевого союзника на произвол судьбы. Тогда кубинцы затянули пояса, ели рис и бобы, но не отказались от социализма.
Здесь нет олигархов, и на огромных винтажных американских машинах гоняют таксисты. Министры ездят на старых «Ладах», в лучшем случае – на маленьких корейских машинках. Нет очень богатых и очень бедных. Все кубинцы получают бесплатное образование, включая университет, и пользуются бесплатной медициной – лучшей в мире, считают кубинцы. Даже пересадку сердца и излечение рака выполняют кубинские врачи совершенно бесплатно. Продолжительность жизни – самая длинная в регионе, преступность – самая низкая, количество убийств – на европейском уровне. Красивый, хорошо образованный народ населяет остров.

Типичная Гавана — обшарпанные домики и американские авторазвалюхи.
Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Куба – не рай, но тут живут лучше, чем в других странах региона. То есть богатые всюду живут лучше, но для небогатых людей на Кубе лучше, чем на Ямайке, Гаити, в Панаме или Венесуэле. Хорошие люди в Латинской Америке и в Европе любят Кубу, видят в ней возможный, пока не состоявшийся альтернативный путь развития.

Зачем кубинцам социализм

«Знаешь, зачем нам нужен социализм, почему мы устроили революцию? – спрашивает Рауль лукаво. – Чтобы женщин не потерять. Кубинские женщины – самые красивые на планете…»
Рауль — старый революционер, из первых «барбудос» — бородачей, воевавших в горах Сьерры вместе с Фиделем. Сейчас ему за восемьдесят, он с трудом сводит концы с концами на свою крохотную пенсию и все ещё водит зелёный «Москвич» 1975 года выпуска.
- Ну, скажем, среди самых красивых, – перебиваю его я. Кубинки на самом деле прекрасны и источают соблазн, но не свет же клином!..
- Не спорь, — говорит Рауль. – Куба была триста лет центром испанских владений в Америке, здесь оседали самые красивые женщины и самые смелые мужчины. США близко, в ста милях. Денег там много. Янки сюда приезжали, им доставались наши девчонки. Превратили Кубу в бордель…
- Да, об этом писали Маяковский и Евтушенко…
- После революции наши девчонки достались нам, и янки больше не могут их покупать. Поэтому они так на нас злятся!
- Знаешь, в России эту проблему решили по-иному — сказал я. – В 1990-м русские девчонки пели «Американ бой, возьми меня с собой», но через несколько лет они уже предпочитали своих русских парней, а на визитёров из Америки и смотреть не хотели. Русские парни стали богаче и шикарнее американцев…
- У нас на Кубе собственный путь, — говорит Рауль.
Это правда — самое тяжёлое время прошло, Куба получает помощь от Венесуэлы и Бразилии, нефти хоть залейся – но Куба осталась особенной. Не такой крутой, как Бутан, где вообще телевидение запрещено, и всё же.

Почти все кубинские сувениры связаны с революцией.
Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Интернет или ром?
На Кубе легко отделаться от пагубной привычки к Интернету и мобильному телефону. Час Интернета стоит как бутылка хорошего рома, звонок по мобильнику – как коктейль в баре. Можно сказать, что ром тут дешёвый, а Интернет – дорогой. Наверное, лучше так, чем наоборот, – но очень непривычно. Общественного транспорта практически нет, кроме набитых битком редких автобусов. Мало машин – они запредельно дороги. С другой стороны, на Кубе нет пробок. Улицы и шоссе можно перейти в любое время в любом месте, не боясь наезда.
Мальчики и девочки дружат на набережной, на знаменитом Малеконе, до ранних утренних часов. Им не надо ходить на дискотеку или в ночной клуб – они могут петь, танцевать, пить и ухаживать прямо под тёплым южным небом. Удивительно, что при всей сексапильности и свободе на Кубе очень низкая рождаемость – в большинстве семей только по одному ребенку.
«С милым рай и в шалаше – но детей в шалаше рожать не хочется», — говорят мне Мануэль и Габриэла, внучка Рауля. Им по 25 лет, недавно поженились, любят Кубу. Они надеются, что Россия даст толчок развитию острова. «Слишком медленно идет прогресс на Кубе. Работы нет, перспектив нет, промышленности нет. И совсем нет денег».

Американские санкции
Большая часть проблем Кубы связана с санкциями, санкциями жёстче, чем те, которые сейчас грозят России. Куба не может продавать свои отличные сигары в США, американские туристы не могут отдыхать на острове, США карают любой европейский банк, любую европейскую компанию, которая ведёт бизнес на Кубе. У кубинцев зуб на Америку, и не без оснований.
Куба попала под американские санкции пятьдесят лет назад. Она не покорилась, но «грязная война» стоила ей очень дорого. К слову о донецком лайнере, в 1976 году ЦРУ организовало теракт на борту кубинского авиалайнера, выполнявшего рейс 455 из Барбадоса в Ямайку. Все 73 пассажира погибли. Исполнители теракта были схвачены, их судили в Венесуэле, где они признали свою вину и получили по двадцать лет. Они вышли из тюрьмы гораздо раньше. Но главный организатор Луис Посада Карильо, бывший агентом ЦРУ и главой проамериканской контрразведки в Венесуэле, бежал из тюрьмы в США, где и живет по сей день, если не умер. Он практически признался в своей роли в книге, опубликованной в Америке в 2005 году.
США отказались выдать его Кубе или Венесуэле, “потому что там его могли подвергнуть пыткам”. Смешное объяснение – США специально доставляли своих пойманных врагов в Египет Мубарака и Ливию Каддафи, чтобы их там могли пытать невозбранно. Куба не практиковала пытки – в отличие от США, где президент Обама признал на прошлой неделе, что пытки применялись до последнего времени.
Американские агенты подбрасывали бомбы в кубинские отели в 1997 году, пытались вести бактериологическую войну, отравить Фиделя ядовитой сигарой… Это не измышления кубинцев – обличающие ЦРУ документы были обнародованы в США в соответствии с законом о свободе информации. США продолжает незаконно удерживать часть территории Кубы – базу Гуантанамо, превращённую в страшную тюрьму. Кубинское правительство отказывается брать плату за базу, чтобы никто не мог сказать – они, мол, согласились.
Нужные для жизни средства кубинцы были вынуждены тратить на оборону перед лицом непрестанной агрессии с севера. 3500 кубинцев были убиты и 2000 ранены американцами и их агентами. Те, кто возмущается российским «вмешательством» на Донбассе, почему-то никогда не обронят и слово по поводу американского вмешательства в Латинской Америке, и в первую очередь на Кубе.
Суд Гаваны при участии международных экспертов присудил Кубе сто девяносто миллиардов долларов за ущерб, причинённый агрессией Соединённых Штатов, и ещё сто двадцать миллиардов долларов за ущерб, причинённый экономическими санкциями. Итого триста миллиардов долларов 2000 года, которые американцы так и не отдали.
Россия могла бы помочь Кубе взыскать эти деньги – а заодно и погасить пятьдесят миллиардов, присуждённых олигархам «Юкоса» голландским судом. Чем голландский суд лучше кубинского? Если такие судебные решения приемлемы, то и кубинское решение нужно исполнить.

Перестройка
За последние два года на Кубе идет своего рода перестройка. Теперь люди могут покупать машины и дома, открывать малый бизнес. Многие пошли в туристскую индустрию, где не нужны большие средства для открытия бизнеса. Раньше туристы были отделены от кубинцев незримым барьером – правительство и партия боялись их «тлетворного влияния». Поэтому кубинцы не могли останавливаться в тех же гостиницах у моря, что и интуристы. Сейчас это ограничение снято. Но народ не очень-то доволен результатами этих реформ.
«Что больше всего мешает вам жить?» – спрашиваю я. «Два песо», – отвечают Мануэль и Габриэла. Речь идёт о двух параллельных валютах острова, «деревянном песо» и «валютном песо». Зарплату люди получают «деревянными», но большую часть вещей можно купить только на валютный песо, примерно равный доллару.
Опытный врач, учитель, учёный, инженер, офицер получает семьсот песо. В советские времена такая сумма позволяла жить достойно. Но сегодня семьсот песо – это около тридцати валютных песо, тридцать долларов. Хозяин валютного ресторана или валютной гостиницы зарабатывает куда больше в день – а зарплату своим работникам он платит дешёвыми «деревянными».
Беда не в том, что возникает неравенство, возрастает пропасть между богатыми и бедными. Это только полбеды. Если хороший врач, профессор, токарь высшего разряда получает в три раза больше начинающего – это нормально.
Беда в том, что сегодня на Кубе, как в России в девяностые, богатыми становятся торгаши, холуи, жулики, а трудяги учёные, врачи, механики не могут свести концы с концами. В результате гибнет наука, попусту тратится огромный наработанный потенциал человеческого развития. Молодежь предпочитает заняться торговлей или бизнесом, а не продуктивно работать.
Вот что мешает молодым кубинцам. Им хочется работать на интересной работе, зарабатывать достойно, выйти из нищеты – но такой опции нет. В тупик зашёл кубинский социализм – маленькая страна вроде Кубы не может справиться в одиночку против всей мировой капиталистической системы. Поэтому они рассчитывают на русскую поддержку.
Автор Исраэль ШАМИР
http://msk.kp.ru/daily/26270.5/3148268/
Серп и Молот 2

Прогулка по Пхеньяну, или размышления о Северной Корее - продолжение

Оригинал взят у remch_ch в Прогулка по Пхеньяну, или размышления о Северной Корее - продолжение
Сергей Олегович Курбанов — российский кореевед, доктор исторических наук, профессор Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета



Дойдя до площади у Пхеньянского вокзала, решил зайти в магазин сувениров, явно не предназначенный для иностранных гостей. В нем продавались открытки, статуэтки. Статуэтки привлекли мое особое внимание. Одна из них представляла собой корейскую фею, по преданиям живущую в горах Кымгансан. Вторая – танцующую девушку-военнослужащего. Кроме того, в магазине в большом ассортименте была представлена художественная вышивка и картины. Посетители – рядовые корейцы, большей частью молодые люди – смотрели на все эти товары с явным интересом.

Я попросил продавщицу, женщину лет 50, сделать мою фотографию на фоне прилавка. Продавщица немного застеснялась, но все же взяла мой фотоаппарат и спросила, куда нажимать. Я встал у прилавка, за которым на полках была выставлена корейская керамика и картины. Посетители быстро покинули ту часть магазина, где я расположился для фотографирования. Очевидно для того, чтобы не попасть в кадр. И я остался в одиночестве. После того, как продавщица сфотографировала меня, она протянула мне фотоаппарат, держа его двумя руками, как полагается по старому корейскому этикету.

Завершив съемку, стал присматриваться к ценам. Они были достаточно высокими по тогдашнему уровню зарплат. Набор открыток стоил 20 вон, статуэтки около 50, а картины в пределах 120 – 220 вон. И это при официальной зарплате в 120 – 200 вон.

Завершив осмотр магазина, вышел на площадь. Недалеко от магазина сувениров был установлен фото стенд, рассказывавший о событиях, связанных с процессом объединения Кореи. На нем были фотографии, представлявшие последнюю встречу членов разделенных семей, то есть таких, часть родственников которых проживает в Северной, а часть – в Южной Корее. Некоторые из прохожих останавливались и внимательно рассматривали фотографии.

Недалеко от стенда я обнаружил четыре телефона-автомата, повешенные в красных телефонных будках. Кнопочные телефоны-автоматы, по виду напоминали те, из которых в Москве звонят по жетонам. Перед каждым из автоматов стояла очередь в 3-4 человека. Метрах в 10 от них, у жилого здания, я заметил маленькую деревянную будку, в которой, по моим предположениям, эти жетоны и продавались. В этот мой приезд в Пхеньян телефоны-автоматы, как особое проявление свободы информации, как-то особенно бросились в глаза. Раньше, лет 10 тому назад, таких телефонов не было.

От привокзальной площади по Улице Ив (Подынаму кори) пошел в сторону гостиницы «Пхеньян», построенной в 1950-е годы. Раньше это была одна из лучших гостиниц.Collapse )
6

Прогулка по Пхеньяну, или размышления о Северной Корее

Оригинал взят у remch_ch в Прогулка по Пхеньяну, или размышления о Северной Корее
Сергей Олегович Курбанов — российский кореевед, доктор исторических наук, профессор Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета



토요일, 06 12월 2008
У большинства моих сограждан при словах «Северная Корея» чаще всего возникают ассоциации, связанные с марширующими рядами военнослужащих Корейской народной армии, памятником Ким Ирсену, словосочетаниями «ядерная программа», «социализм», «голод». Иными словами, по поводу Северной Кореи ничего хорошего в голову не приходит. Некоторые, быть может, вспомнят своеобразную северокорейскую художественную вышивку. Но многие ли видели ее?

А у меня все не так. Когда я думаю о Северной Корее, я вспоминаю добрые улыбающиеся лица корейцев, прозрачную сине-зеленую воду горных рек, бодрые песни, бедные улицы, красивые парки в больших городах, кромешную темноту по вечерам из-за отсутствия электричества (это уже появилось в последние годы). Почему-то в моем сознании доминирует облик светлых, открытых, добрых и в то же время полных собственного достоинства лиц северных корейцев.

Почему я думаю иначе, чем большинство моих сограждан? Потому что знаком с корейским языком, знаком с историей и культурой этой страны. Потому что прожил в Северной Корее более двух лет. Потому что долгое время работал в северокорейской провинции, носил почти такую же рабочую одежду, что и мои корейские товарищи. Потому что традиционно, то есть, по крайней мере, с конца XIX века, корейцы, проживавшие на севере Корейского полуострова, хорошо относились к русским.

С чего начать знакомство с моими мыслями о Корейской Народно-Демократической Республике? Наверное, с простого, но забытого большинством жителей стран европейского культурного ареала утверждения, что Северная Корея – это страна Востока. Да, да! Страна Востока, такого далекого и загадочного. С пяти тысячелетней историей. С глубокими восточными традициями, которые никуда не исчезли после полувека господства так называемого «социализма», которого в Северной Корее (с точки зрения наших представлений о социализме) тоже никогда не было.

В первый раз я попал в КНДР 4 сентября 1984 года. Тогда меня больше всего поразило то, что волосы у всех окружавших меня людей были густо-черные, что цвета одежд какие-то слишком яркие, и что в воздухе царит едва уловимый, но одновременно по-восточному терпкий аромат. Небо было высоким и голубым, а воздух наполнен щебетанием ласточек. Тогда, в начале сентября 1984 года, мне казалось, что я приехал не в Пхеньян, а на уютный крымский берег Черного моря. Только моря почему-то поблизости нигде не было.Collapse )
4

И снова Бабаев

Я всё жду, когда случится Самое Страшное. А самым страшным будет вовсе не ввод войск - думаю, большинство россиян со своих шовинистических позиций воспримет его весьма позитивно. И не заморозка базового соглашения России-ЕС, на которое плевать хотели все с обеих сторон железного занавеса. И не вывод России из G8, от которой никогда проку не было, кроме гламурных ежегодных посиделок.
Самым Страшным будет закрытие шенгенских виз российской элите. Если элита не сможет летать к своим детям, домам и активам, дислоцированным в Европе, на Путина начнётся настоящее давление, которое вообще неизвестно чем может закончиться. А когда визы закроют активному среднему классу навроде нас с вами, который тоже привык не реже раза в месяц дышать воздухом свободы на выходные, революции точно не избежать.
Именно поэтому я бы на его месте договаривался с Европой, а на США рукой махнул. Посмотрим, удастся ли.


Причём себя причисляет он к трудовому крестьянству.

Мне вот на эту так называемую элиту, извините, откровенно наплевать.
Серп и Молот

Очарованный странник

...А тут как раз вернулись верховые с известием, что кадий Абдурахман, закончив свой дела в недалеком селении Олты-Агач, завтра к вечеру прибудет в Чорак.

Селение замерло, стихло в ожидании великих дел и небывалых событий.

Только двое из всех жителей Чорака не разделяли общих тревог – Саид и Зульфия. А почему не разделяли – каждый легко может сообразить. Об этом хорошо сказано в сочинении проникновеннейшего Бади-аз-Замана-ибн-Мюфрида «Благоухание утренних роз», – вот что он пишет: «Влюбленность, если она сильна, всегда сопровождается легким затмением ума, как бы помешательством, которому, однако, не следует придавать значения, так как оно не опасно и вреда не приносит, – да и как бы могло быть иначе, если сама любовь есть чувство небесное, ниспосылаемое нам аллахом: разве может исходить от аллаха что-либо вредное? Поэтому, встречая влюбленного юношу, не следует удивляться его рассеянности, как равно и странности в суждениях: в нем происходит смешение мыслей и чувств, образуя путаницу, в которой никто не может разобраться, и меньше всех – он сам. Надлежит со всей снисходительностью выслушивать его и не вступать с ним в споры, особенно по поводу совершенств его избранницы, ибо это все бесполезно, пока он влюблен; осуждать же его за это могут только глупцы». Опираясь на мудреца, отнесемся и мы к нашим влюбленным со всей снисходительностью и оставим их рядом друг с другом в ночном саду, не пытаясь воспроизводить их разговоров, порожденных той самой путаницей чувств и мыслей, в которой «никто разобраться не может…»

Старый кадий Абдурахман столько лет жил по кривде и судил по кривде, что в конце концов сам весь покривел – и душой, и телом, и лицом. И шея была у него кривая, отягощенная зобом, и нос кривой с тонким раздвоенным кончиком, и рот как-то странно кривился, и бороденка торчала вкось; вдобавок он заметно припадал на левую ногу и ходил, приныривая на каждом шагу. Так его и звали в просторечии: «кривой кадий Абдурахман». К этому добавим, что он постоянно поджимал один глаз, тот или другой, в зависимости от хода своих судейских дел: правый – в ожидании мзды, левый – по взятии.

А так как он неизменно находился в одном из этих двух состояний, по ту или другую сторону мзды, то и смотрел на мир всегда только одним глазом.

Он приехал в Чорак на старенькой крытой арбе с перекосившимися ковыляющими колесами, которым дорожная прямая колея заметно была не по сердцу: при каждом обороте они так и норовили вывернуться из нее. Пегая лошаденка в оглоблях была низенькая, взъерошенная, жидко-хвостая и с бельмом на глазу; криво сидел и возница в седле, согнув одну ногу в колене, вторую же вытянув по оглобле вдоль. Сам кадий, в соответствии со своим званием, помещался внутри арбы, за опущенными занавесками, а снаружи, где-то в промежутке между арбой и лошадиным крупом, пристроился писец, старинный соучастник всех темных дел кадия. Писец был хотя и не крив, но весь измят и как-то выкручен, словно его стирали, потом выжали, а расправить забыли – так он и высох жгутом. И цветная чалма на его длинной, дынеподобной голове тоже была скручена жгутом.

Агабек послал навстречу кадию слугу с приглашением в гости, но кадий отказался, оберегая от лживых наветов белизну своего беспристрастия. Остановился он в чайхане. Сафар сейчас же изгнал из чайханы всех любопытствующих и, поручив кадия заботам Саида, отправился по дворам, собирать одеяла. Обычай того времени требовал, чтобы каждому высокому гостю ложе было устроено из многих одеял, – по разумению Сафара, кадию полагалось не меньше десятка.

Умывшись и выпив чаю, кадий молча посмотрел на своего писца – одним только глазом, правым.

Так же молча писец встал и удалился в направлении к дому Агабека.

Вернулся он затемно, когда среди чайханы высилась уже груда цветных одеял – не десять, а четырнадцать, и кадий возлежал на них, накрывшись пятнадцатым. Писец – все молча – показал ему два пальца и еще полпальца. Это значило – двести пятьдесят. Кадий вздохнул, закрыл правый глаз и открыл левый, обозначив этим свой переход из состояния «до» в состояние «уже».

Затем между ними произошел короткий разговор – шепотом, дабы не слышал чайханщик.

– Что за тяжба? – спросил кадий.

– Не тяжба, а сделка, – ответил писец.

– Сделка? – удивился кадий. – Столь щедро за сделку?

– Ему, верно, очень повезло, – прошептал писец. – Полагаю, он схватил за хвост какую-то большую прибыль.

– Причем – законную прибыль, – наставительно заметил кадий. – Вполне законную. Завтра узнаем, – закончил он и, повернувшись набок, сомкнул левый глаз, ибо состояния «до» и «после» не распространялись на часы его сна.

Из всех кривых сделок, что на своем веку записал и закрепил старый кадий Абдурахман, эта превосходила кривизною все мыслимое! Доходное озеро, дом и сад обменивались на какого-то грошового, презренного ишака! Налицо была тайная цель, а по закону темные сделки со скрытыми целями строжайше воспрещались. Между тем предстояло записать обмен в книгу, причем так записать, чтобы поставленные от хана для надзора за кадиями многоопытные вельможи не могли ничего заподозрить.

Когда Агабек звучным и внятным голосом заявил о своем непреклонном решении обменять озеро, дом и сад на ишака, в толпе чоракцев, собравшихся перед чайханой, возник недоуменный приглушенный гул, как в огромном встревоженном улье. Начавшись у помоста чайханы, этот гул мгновенно перекинулся в задние ряды, всколыхнул и взбудоражил их, прошумел, подобно летучему ветру, по заборам, усеянным ребятишками, затем перелетел на ближние кровли, многоцветно пестревшие платками женщин. Озеро – на ишака! Он обменивает озеро на ишака!.. Не было среди чоракцев ни одного, у которого не замутился бы разум, словно застлавшись дымом, и не дрогнуло сердце.

Но старый кривой кадий Абдурахман, поседелый в пройдошествах, ничуть не удивился, даже бровью не повел. Важно и невозмутимо он сидел на помосте чайханы, лицом к толпе, на возвышении, подобном трону, что устроил для него из пятнадцати ночных одеял чайханщик Сафар. Внизу сидел писец, нацелившийся длинным унылым носом в раскрытую книгу судейских записей. Этот, следуя своему господину, тоже сохранял полную невозмутимость.

Кадий строго воззрился на толпу.

Гудящий ропот начал как бы оседать, прижиматься к земле и наконец совсем затих.

Все замерли в трепетном ожидании.

– Узакбай, сын Бабаджана! – возгласил кадий. Ходжа Насреддин, ведя в поводу за собой ишака, приблизился к помосту.

– Что скажешь ты в ответ на слова Агабека, сына Муртаза? – вопросил кадий. – Согласен ли ты на обмен?

– Согласен.

В толпе чоракцев опять прошел гул. Он согласен! Еще бы!.. За ишака ценою в тридцать таньга на самом удачном базаре – и получить такое богатство!

Происходило какое-то загадочное, темное, страшное дело. Кто-то в толпе, не выдержав, тонко застонал, вернее пискнул.

Кадий сохранял прежнее спокойствие.

– Обе стороны изъявили согласие на предстоящий обмен! – возгласил он. – Первое требование закона исполнено. Теперь пусть каждый из жителей селения, если есть у него достаточно веский, подкрепленный доказательствами повод воспрепятствовать обмену, – пусть он скажет об этом перед лицом всех!

Таких не нашлось.

Кадий, выждав минуты две, заключил:

– К совершению сделки препятствий нет, о чем я свидетельствую.

Теперь предстояло последнее – запись. Такая запись, чтобы в ней не содержалось даже малейшей кривизны.

Вот когда старый кадий показал себя во всем блеске своего судейского хитроумия!

Минут пять он думал; как текли мысли в его старой голове, какими путями, – трудно сказать, но вот, в соответствии с их течением, поехала влево сперва его чалма и повисла, опираясь только на ухо, затем поехали влево очки, и наконец он сам поехал влево на своих одеялах, которые держались и не рушились только благодаря самоотверженным усилиям Сафара, подпиравшего возвышение плечом.

Когда кадий заговорил, в голосе его звучало гордое упоение могуществом своего разума.

– Запиши имена совершающих сделку! – приказал он писцу.

Тот заскрипел пером, так глубоко всунувшись в книгу, что, казалось, он скрипит по ее страницам своим длинным носом.

Кадий в это время мысленно подбирал слова, которые бы могли наилучшим образом свидетельствовать о полной законности сделки, выражая примерное равенство вкладов с обеих сторон.

– Доходное озеро и принадлежащие к нему сад и дом, – сказал он многозначительным, каким-то вещим голосом и поднял палец. – Очень хорошо, запишем! – Он подал повелительный знак писцу. – Запишем в таком порядке: дом, сад и принадлежащий к ним водоем. Ибо кто может сказать, что озеро – это не водоем? С другой стороны: если упомянутые дом и сад принадлежат к озеру или, иначе говоря, – к водоему, ясно, что и водоем в обратном порядке принадлежит к дому и саду. Пиши, как я сказал: дом, сад и принадлежащий к ним водоем!

По ловкости это был удивительный ход, сразу решивший половину дела: простой перестановкой слов озеро волшебно превратилось в какой-то захудалый водоем, находящийся в некоем саду, перед некиим домом. В общей стоимости такой усадьбы главная доля падала, конечно, на дом, затем – на сад, а водоем только упоминался – так, для порядка, ибо сам по себе даже не заслуживал отдельной оценки.

Стоимость имущества одной стороны уменьшилась во много десятков раз. Но сделка все еще заметно кренилась влево. Чтобы окончательно выровнять ее, многомудрый кадий приступил к исследованию имущества другой стороны.

И здесь воспоследовал его новый победоносный удар:

– Узакбай, сын Бабаджана, скажи, какое имя носит находящийся в твоем обладании предназначенный тобой к обмену ишак?

– Я всегда называл его Пфак-Пузырь.

– Пфак! Пузырь! – воскликнул кадий. – Какое низменное, отвратительное имя для столь драгоценного животного, в обмен на которое ты получаешь целое богатство! Не будет ли разумным дать ему другое, благородное, звучное имя: если уж не Олтын-Золото, то хотя бы Кумыш-Серебро?

– Можно и так, – согласился Ходжа Насреддин, схвативший на лету мысль кадия. – Мне все равно, а ему и подавно.

– Пиши! – обратился кадий к писцу. – Пиши: упомянутое имущество – дом, сад и принадлежащий к ним водоем со стороны Агабека, сына Муртаза, передаются Узакбаю, сыну Бабаджана, в обмен со стороны последнего на Кумыш-Серебро, весом… А скажи, Узакбай, – в упоении гордым торжеством старый кадий возвысил голос до трубного звука, – скажи, сколько он весит, твой ишак?

– Да пуда четыре весит.

– Мне нужен точный вес.

– Пусть будет четыре пуда и семь с половиной фунтов – за счет безделья и сожранных лепешек.

– Пиши! – вострубил кадий, повелевая писцу. – Обменивается на серебро, весом в четыре пуда и семь с половиной фунтов, о чем и составлена мною, кадием Абдурахманом, сыном Расуля, настоящая запись в полном соответствии с законом и ханскими повелениями!

Ходжа Насреддин смотрел на кадия с удивлением: это была работа хотя и в пройдошестве, но подлинного мастера, и нельзя было ею не восхищаться.

– Что моей печатью и подписью заверяется! – трубил кадий, наполняя голосом и чайхану и все заполненное людьми пространство перед чайханой, а сам незаметно для себя все кренился и кренился влево; тут, как на грех, Сафар зазевался, не успел поддержать возвышения плечом – и кадий на последнем слове медленно, плавно съехал вниз, на пол со всеми пятнадцатью одеялами.

Обмен завершился. Озеро теперь принадлежало Ходже Насреддину, ишак – Агабеку.

Кадий выдал обоим соответствующие бумаги.

Потрясенные чоракцы, обсуждая на все лады сегодняшние события, разошлись по домам.

Дорога перед чайханой опустела.

А вскоре опустела и чайхана: старый кадий отбыл из Чорака в другие места, где ожидали его многомудрых решений различные тяжбы и сделки.

Перед самым его отъездом Ходжа Насреддин потихоньку спросил: как скоро почтенный кадий сможет на обратном пути завернуть еще раз в Чорак?

При этом вопросе левый глаз кадия мгновенно закрылся, и ему на смену открылся правый, означающий состояние «до».

– Дня через четыре, завершив дела в нескольких селениях, расположенных неподалеку, – ответил он и, кряхтя, полез по спицам колеса на арбу.

Писец пристроился на своем привычном месте, где-то в промежутке между арбой и лошадиным крупом.

Возница согнул одну ногу в колене, вторую – вытянул по оглобле вдоль, искривился в седле и, щелкнув языком, тронул лошадь.

Скрипя, вихляясь, раскачиваясь, арба двинулась по дороге и исчезла за тополями.

...Завернув на обратном пути в Чорак, старый кривой кадий Абдурахман остановился в той же чайхане, возлег на те же пятнадцать одеял и, с широко и жадно открытым правым глазом, принялся ждать своего писца, который, не теряя попусту времени, отправился для переговоров к новому хозяину озера.

Вернувшись уже затемно в чайхану, он молча показал кадию открытую ладонь – все пять пальцев. Это значило – пятьсот таньга.

Старый хитрец глубоко вздохнул, все его лицо как бы окунулось в теплое масло, и он сладко зажмурился. Когда же снова глянул на мир – то уже левым глазом.

Он принял от писца тяжелый кошелек, уложил в пояс, приготовившись ничему назавтра не удивляться и закрепить любую сделку, хотя бы даже передачу мусульманской правоверной души самому шайтану за щепоть волосков из его шелудивого хвоста!

И не удивился. Ничуть не удивился, услышав от Ходжи Насреддина о непреклонном его решении обменять свое озеро на воробья, принадлежащего всем чоракцам сообща и никому в отдельности.

Клетка стояла здесь же. Воробей уже обвыкся в ней: бойко чирикал и прыгал, подбирая кунжутное семя, которым в эти дни кормил его Сафар.

Кадий левым глазом скользнул по воробью, кивком изъявив согласие: препятствий к сделке он не усматривает.

Толпа, запрудившая дорогу, бурлила, гудела: перед чоракцами на их глазах творилось доброе чудо, и они все, от мала до велика, верили ему. Как будто в облике этого Узакбая к ним в селение пришел сам дедушка Турахон.

Уверенно и легко старый кадий правил свою ладью по знакомому руслу судейского хитроумия. Воробей наречен был Алмазом, вес его определили в три серебряные таньга. Так и записали в книгу.

Писец составил две бумаги: одну – закреплявшую за Ходжой Насреддином алмаз весом в три серебряные, полновесные, не стертые таньга, и вторую – закреплявшую озеро на вечные времена за чоракцами – всеми совместно, на равных правах.

Ходжа Насреддин поставил на обеих бумагах свою подпись.

Затем к помосту потянулись чоракцы. Грамотных не было среди них: прикладывали пальцы, намазанные китайской тушью из чернильницы. Писец под каждым отпечатком записывал имя приложившего палец.

– Подходите, подходите, не бойтесь! – говорил им Ходжа Насреддин. – Подходите скорее, ибо мне не терпится получить на зубы этого жирного воробья, а вы своей медлительностью задерживаете мой обед.

Много их было – Ширматов, Ярматов, Юнусов, Расулей, Дадабаев, Джурабаев, Бабаджанов, Амиджанов и прочих… Но к полудню все-таки удалось со всеми закончить.

Последним приложил палец некий Мухаммед, сын Усмана, – и кадий трубным, торжественным голосом возвестил о завершении сделки.

Вторая сделка заняла не много времени: это была обычная дарственная запись на дом и сад, переходившие к Саиду.

Чоракцы стояли как зачарованные – не шевелясь, не дыша.

Писец закрыл книгу; кадий, кряхтя, спустился с высоты пятнадцати одеял и, приныривая, направился к своей арбе – он спешил.

Возница прищелкнул языком, лошаденка натужилась, уперлась задними ногами и налегла, – арба качнулась, заскрипела, двинулась. И хотя дорога была та же, и арба та же, но только на этот раз колеса не выворачивались из колеи на обочину – шли ровно и прямо, впервые за много лет. И старый кадий, привыкший ездить всегда с креном в левую сторону, не мог понять: почему сегодня так неловко, неудобно сидится ему на арбе?..




Друзья, прошу вас доказать факт мошенничества. Сразу говорю: мне лично доказательство абсолютно не известно.